Российскую экономику частично удержало от полного коллапса начавшееся в 1999 г. повышение мировых цен на нефть, а также очередной дефолт — как по внешним, так и по внутренним обязательствам. К тому же, спасая в который раз обанкротившийся реальный и финансовый сектора, мощный удар приняло на себя население. В январе 1999 г. удельный вес групп с доходами ниже прожиточного уровня достиг 38,2% всего населения, к сентябрю 1999 г. этот показатель опустился до 33,5%. По масштабам обнищания 1999 г. не уступает, а, возможно, и превосходит 1992 г. — год начала шоковых реформ, когда удельный вес групп с доходами ниже прожиточного минимума достигал 33,5%.
Катастрофа, разразившаяся в России в 1998 г., в очередной раз заставляет вернуться к

вопросу о том, насколько политика тотальной финансовой либерализации и всемерного наращивания финансового сектора обоснована теоретически. Неоклассическое обоснование либерализации финансового сектора — «финансовая депрессия» по Р. Маккинону или «финансовое углубление» по Е. Шо — изначально построено на идее о том, что через эквилибризацию ставки банковского процента (иначе говоря, достижение ставкой процента равновесного уровня) либерализация благотворно влияет на норму сбережения, а значит и накопление физического капитала и экономический рост.
Теоретические основания финансовой либерализации оспариваются уже на уровне абстрактных построений. Так, Ф. Модильяни сформулировал осторожный вывод о том, что норма сбережений не зависит от нормы процента. Дж.Стиглиц в ряде работ убедительно показал, что в финансовой сфере провал рынка (market failure) может оказаться более деструктивным в сравнении с провалом государственного вмешательства (government failure). Правительство вполне способно обеспечить лучшее функционирование финансового рынка, что в свою очередь положительно сказывается на всей экономике.